Главная
Новости
Фотоальбом
Форум
Гостевая
Карта сайта
Главная » Общество православных педагогов » Журнал «Просветитель» » «Просветитель» №3. Духовная культура и образование. »

27.07.2017 | В Екатеринбургском духовно-просветительском «Царский» состоялось заседание Совета общественно-государственного движения «Попечительство о народной трезвости».

17.07.2017 | Подводим итоги, намечаем перспективы

14.07.2017 | Царские Дни (16 июля 2017)

29.06.2017 | Руководитель отдела по утверждению трезвости протоиерей Игорь Бачинин побывал в палаточном лагере следопытов «Княжества»

- -

- -
Общество православных педагогов

- -  

Основы христианской культуры

И.А. Ильин

Редакция продолжает публикацию важных для развития образования работ выдающегося русско¬го философа двадцатого столетия Ивана Александровича Ильина, который основные свои труды создал в эмиграции, но все они посвящены возрождению России и стали, наконец, доступны отече¬ственному читателю. Предлагаемая статья представляет собой четвертый раздел работы «Основы христианской культуры» (Собр. соч. в 10 т. М.: Русская книга, 1996. Т. 1. С.300-315).

-

Культура есть явление внутреннее и органи­ческое: она захватывает самую глубину чело­веческой души и слагается на путях живой, таинственной целесообразности. Этим она отличается от цивилизации, которая может усваиваться внешне и поверхностно, и не требует всей полноты ду­шевного участия. Поэтому народ может иметь древнюю и утонченную духовную культуру, но в вопросах внеш­ней цивилизации (одежда, жилище, пути сообщения, промышленная техника и т. д.) являть картину отстало­сти и первобытности. И обратно: народ может стоять на последней высоте техники и цивилизации, а в вопросах духовной культуры (нравственность, наука, искусство, политика и хозяйство) переживать эпоху упадка.

Из этого одного различения ясно, какое исключитель­ное значение имело в истории культуры христианство. Оно внесло в культуру человечества некий новый, благодатный дух, тот дух, который должен был оживить и ожи­вил самую субстанцию культуры, ее подлинное естество, ее живую душу. Этот дух был чудесным образом внесен во враждебную среду, иудейско-римскую, в атмосферу рас­судочной мысли, отвлеченных законов, формальных об­рядов, мертвеющей религии, жадно-земной воли и жестоковыйного инстинкта. Этим актом культура не могла твориться; она могла только вырождаться. Этот путь вел к омертвлению. И понятно, что люди этого акта (фарисеи) и цивилизация этого уклада (римская) не могли принять этого благодатного учения: они должны были остаться людьми и установлениями «этого мира», которым проти­вопоставляют себя апостольские послания.

Но именно этот дух должны были принять люди, чтобы стать христианами; именно этот дух необходим и ныне христианам для того, чтобы творить христианскую культуру. В чем же сущность этого духа?

Казалось бы, каждый христианин должен был бы не только носить этот дух в себе, ной разуметь его с такою силою ясности, чтобы ответить без труда на этот вопрос. Тем не менее, я попытаюсь очертить его вкратце.

1. Дух христианства есть дух «овнутренения». «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17, 21). Согласно этому, все внешнее, материальное, чувственное само по себе не имеет безусловной ценности и не оправдыва­ется перед лицом Божиим. Это не значит, что оно все­цело и окончательно отметается; нет, но оно является лишь возможностью духа и совершенства: как бы неза­сеянным полем (и какой же сеятель захочет отвергнуть свое поле?), или сосудом для драгоценного вина (и что есть пустой сосуд? но и вино нуждается в сосуде!), или жилищем, не могущим оставаться впусте. Внутреннее, сокровенное, духовное решает вопрос о достоинстве внешнего, явного, вещественного.

Ныне это должно считаться аксиомой всякой куль­туры и особенно христианской культуры. Так, нрав­ственное состояние человека ценится не по его матери­альным последствиям и не по внешней пользе, из него проистекающей, но по внутреннему состоянию души и сердца человека, его переживающего. Так, произведе­ние искусства художественно не тогда, когда «эффек­тна» и «оригинальна» его эстетическая материя, но тог­да, когда оно верно своему сокровенному, духовному предмету. Так, внешняя точность научного описания есть только начало истинного знания. Так, право и госу­дарство жизненны и верны именно там и только там, где на высоте пребывает живое правосознание людей. Так, все хозяйственные вопросы и затруднения разрешаются именно изнутри - через воспитание людей к братству и справедливости; ибо так воспитанные люди найдут и внешние формы братской жизни. Культура творится изнутри; она есть создание души и духа; христианскую культуру может творить только христиански укреплен­ная душа.

-

 

2. Дух христианства есть дух любви. «Бог есть лю­бовь» (1 Ин.4, 8).

Это означает, что Христос указал в любви послед­ний и безусловный первоисточник всякого творчества, а следовательно, и всякой культуры. Ибо культура тво­рит и утверждает; она произносит некое приемлющее и пребывающее «да». Любовь же есть первая и величай­шая способность - принимать, утверждать и творить. В любви любящий сливается, духовно срастается с люби­мым предметом; он приемлет его силою художествен­ного отождествления и самоутраты, он отдает себя ему и принимает его в себя. Возникает новое, подобно тому, как в браке и деторождении; создание же нового есть творчество.

При этом любовь противопоставляется сразу - и от­влеченному рассудку, и черствой воле, и холодному во­ображению, и земной похоти. Но противопоставляется так, что все эти способности, подчиняясь любви и насы­щаясь ею, обновляются и перерождаются. Мысль, дви­жимая любовью, становится силою разума, прилепляет­ся к познаваемому предмету и дает настоящее знание. Воля, рожденная из любви, становится совестною, бла­городною волею и оказывается источником настоящих христиански-героических поступков. Воображение те­ряет свой холод, перестает быть праздной и безраз­личной игрой, загорается духовным огнем и начинает воистину «видеть» и творить. А земная похоть, в про­сторечии именуемая «любовью», не заслуживает этого имени; но, проникнутая любовью, она перестает быть элементарною, страстною одержимостью и начинает осуществлять законы духа.

Вот почему христианин не верит в культуру без люб­ви. Любовь к Богу есть для него источник веры. Брак оправдывается в его глазах любовью. Он не возлагает надежд на ученого, которым владеет нелюбовь к изу­чаемому предмету, а пустое и жадное любопытство. Он не ценит черствой благотворительности. Он не в состо­янии наслаждаться холодным, праздно играющим, хотя бы и ярко-назойливым искусством. Он не ждет разре­шения социального вопроса от классовой ненависти или хитро-расчетливого интереса. И в самую полити­ческую жизнь он вносит начало любви - любви к ро­дине, к нации, к государю. Он требует милости от суда, человечности в обращении с ребенком и солдатом и умеет жалеть бессрочного каторжника, осужденного за зверство.

Христианин знает по внутреннему опыту, что «лю­бовь от Бога» (Ин. 4, 7) и вместе с ап. Иоанном твер­до верит, что «всякий любящий рожден от Бога и знает Бога» (1 Ин. 4, 7, ср. 2, 29 и 4, 16).

3. Далее, дух христианства есть дух созерцания; он учит нас «смотреть» в чувственно «невидимое» (2 Кор. 4, 18, Евр. 11, 27) и обещает нам, что «чистые сердцем», живущие в «мире» и «святости», «увидят Господа» «ли­цом к лицу» (Мф. 5, 8; 1 Кор. 13, 12; 1 Ин. 3, 2; Евр. 12, 14; ср. Ин. 12,45; 14,7).

Бог открывается оку духа. Он есть свет (Ин. 9. 1,5). Этот свет надо увидеть внутренним нечувственным зрением; это нетелесное зрение (срв. 2 Кор. 5,6) возводит нас к Богу. Христианство учит обращаться к Богу не отвлеченным, логическим умствовани­ем и не волевым напряжением, пытающим­ся понудить себя к вере, а непосредствен­ным созерцанием, осуществляемым оком сердца. Бог открывается тому, кто обра­щает к Нему око своей любви. И челове­ческий дух при­зван увидеть Бога так, как глаз ви­дит свет - с той же естественностью, непо­средственностью, непри­нудительностью, радо­стью, благодарением и успокоением. Вот почему люди с «огру­бевшим сердцем» и «сомкнутыми гла­зами» (Мф. 13, 15) не увидят Бога и не уверу­ют, но пребудут слепы (ср., напр., Мф. 13, 15; 15, 14; 23, 17; 23, 26, Ин. 9, 39; 41 и др.). Вот почему сказано: «Я пришел» «в мир сей», «чтобы невидящие видели, а видящие стали сле­пы» (Ин. 9, 39 и ел.); и еще: «И отныне вы знаете Его и видели Его» (Ин. 14,7). И потому ученики Христа име­нуются «сынами света» и «чадами света» (Ин. 12, 36; Еф. 5,8-11).

Христианская вера загорается в духовной очевид­ности, испытываемой оком сердца. А эта очевидность есть дело Божественного откровения и внутренней сво­боды человека. Поэтому дело веры есть дело свободно­го узрения и никакого насилия не терпит; насаждение же веры насилием, страхом и кровью всегда оставалось антихристианским соблазном.

Согласно этому у человека имеется особая, невынудимая сила духовного, сердечного созерцания, ко­торой надо видеть Бога и узнавать все божественное в мире. Эту силу созерцания христианство даровало и завещало всей человеческой культуре. Именно ею добываются высшие, благодатные синтезы в науке; именно она творит всякое истинно художественное искусство; ею осуществляется акт нравственной со­вести; из нее вырастает естественно-правовая инту­иция; ею руководились все великие, гениальные ре­форматоры государства и хозяйства. Сама же по себе она есть не что иное, как молитвенное обращение к Богу. И потому мы можем сказать: христианство заве­щало людям строить культуру, исходя из молитвенно­го созерцания и пребывая в нем.

4. Далее, дух христианства есть дух живого творче­ского содержания, а не формы, не отвлеченных мерил и не «ветхой буквы» (Рим. 7, 6). Не в том смысле, чтобы вовсе не ценилось начало «формы», т. е. предела, зако­на, свершения и завершенности, но в том смысле, что отметается начало пустой, отвлеченной, самодовлею­щей формы, лишенной насыщающего ее и освящающе­го ее содержания. Именно в этом смысле надлежит по­нимать слова Христа: «не нарушить (Закон) пришел Я, но исполнить» (Мф. 5, 17); ибо в греческом оригинале употреблено выражение «напол­нить». Так в христианстве закон не отметается, но на­полняется живым и глубоким содержанием духа, так что «форма» перестает быть «формою», а становится живым способом содержательной жизни, добродете­лью, художеством, знанием, правотою - всею полнотою и богатством культурного бытия.

Вот почему христианин относится с недоверием ко всему и ко всякому делу, где обнаруживается или начи­нает преобладать «формализм», «механичность», «законничество», «буква» и т. д. Ибо формализм искажает все, во что он внедряется. От него мертвеют наука и ис­кусство. От него вырождаются управление, суд и юри­спруденция. Не благодатна и не жизненна формальная мораль. Для воспитания, преподавания и службы фор­мализм убийственен. И пустая форма семьи, не напол­ненная любовью и духом, не осуществляет своего назна­чения. Тогда «форма» оказывается пустою видимостью, отвлеченною схемою, мертвящей черствостью, фари­сейским лицемерием. И потому формализация и меха­низация культуры противоречат христианскому духу и свидетельствуют о ее вырождении. Христианин ищет не пустой формы, а наполненной; он ищет не мертвого ме­ханизма, а органической жизни во всей ее таинственно­сти, во всех ее таинствах; он жаждет формы, рожден­ной из глубокого, духовно насыщенного содержания. Он ищет искренней формы. Он хочет быть, а не казать­ся. Ему заповедана свобода, а не законничество; и пото­му законность вне духа, искренности и свободы не тро­гает его сердца.

5. Дух христианства есть дух совершенствования. «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш небес­ный» (Мф. 5, 48).

Это не значит, что христианин считает себя «совер­шенным» или по крайней мере «близким к совершен­ству» существом,- вопреки всякому трезвению и смире­нию. Но это значит, что христианин имеет перед своим духовным взором Божие совершенство, которым он и измеряет все житейские дела и жизненные обстояния. Он учится и научается отличать «нравящееся», «прият­ное», «дающее наслаждение», «полезное» от того, что на самом деле хорошо, что объективно-совершенно - и именно потому истинно, нравственно, художественно, справедливо, героично; и, научившись различать эти два ряда ценностей, он умеет прилепляться именно к совершенному, предпочитать его, добиваться его, слу­жить ему, беречь его, насаждать его и в случае надоб­ности умирать за него. Христианин не только созерцает Совершенство, но и себе вменяет в обязанность совер­шенствование: отсюда у него живой опыт переживания

греха и чувство собственной недостойности; он судит себя, обличает, кается и очищается; и в каждом деле, в каждом поступке своем вопрошает о совершенном и зовет себя к нему.

Вот откуда в христианстве этот дух ответственности, самообвинения, покаяния, дух прилежания, добросо­вестности, труда, самообуздания, дисциплины, подви­га. И вот почему христианская культура осуществима только из этого духа и настроения, а преобладание об­ратного духа свидетельствует об отчуждении культуры от христианства. И так дело обстоит во всех областях культуры.

Что есть безответственный, недобросовестный, безразличный к истине ученый? Что есть художник, ищущий успеха, а не художественного совершенства? Может ли настоящий христианин стать бесчестным де­магогом или продажным чиновником, или разнуздан­ным тираном? Дух христианства обращает человека к Богу в небесах и к Божьему делу на земле. Это Божье дело на земле становится Предметом его служения; и самая жизнь его, и дела его становятся вследствие это­го предметными. Этот дух христианской предметности христианство вносит во всю культуру человечества - в семейную жизнь, в воспитание, в службу, в обществен­ность, в хозяйство, в политику, в искусство и в науку. И мнимый «христианин», который, по русской пословице, «на небо посматривает, по земле пошаривает», недо­стоин ни своей веры, ни своего звания...

Таков дух христианства, дарованный и завещанный человеческой культуре. Это дух овнутренения, дух люб­ви, дух молитвенного созерцания, дух живого, органи­ческого содержания, дух искренней, насыщенной фор­мы, дух совершенствования и предметного служения Божьему делу на земле. Уверовать во Христа - значит принять от Сына Божия этот дух как Дух творческой силы и из него творить земную культуру. И обратно: кто верен этому духу, из него живет и творит, тот уже Христов, даже и тогда, когда сам этого не знает и не признает. Ибо «вся­кий, делающий правду, рожден от Него» (1 Ин. 2, 29).

Творить христианскую культуру не значит законничествовать в отвлеченных догматах или понуждать себя к умствованию о предметах, сокрытых от земного человеческого ока; это не значит отказываться от сво­бодного созерцания или творить только «по закону» представителей земной церкви. Но это значит раскрыть глубину своего сердца для Христова Духа и из него об­ратиться к созерцающему восприятию Бога и Божьего мира, а также к свободным и ответственным волевым деяниям в плане Божьего Дела на земле. Ибо так со­зерцающему и действующему человеку дано внести христианский дух во все, что бы он ни начал делать: в науку, в искусство, в семейную жизнь, в воспитание, в политику, в службу, в труд, в общественную жизнь и в хозяйствование. Он будет творить живую христиан­скую культуру. Но для этого он должен, конечно, при­нять Божий мир и зажить им и в нем.

-



Старый стиль 3Август среда Новый стиль) 16Август Седмица 11-я по Пятидесятнице. Глас 1. Успенский пост. Монастырский устав: cухоядение (хлеб, овощи, фрукты). Cовершается служба, не отмеченная в Типиконе никаким знакомПрпп. Исаакия, Далмата и Фавста (IV-V). Совершается служба со славословиемПрп. Антония Римлянина, Новгородского чудотворца (1147). Мч. Раждена перса (457) (Груз.). Прп. Космы отшельника (VI). Сщмч. Вячеслава диакона (1918). Сщмч. Николая пресвитера (1938). Евангельские Чтения2 Кор., 173 зач., III, 4-11. Мф., 96 зач., XXIII, 29-39. Прп.: Гал., 213 зач., V, 22 - VI, 2. Лк., 24 зач., VI, 17-23 .* Чтения прп. Антония читаются, если ему совершается служба. Святитель Феофан Затворник. Мысли на каждый день года Свт. Феофан (Говоров), Затворник Вышенский (2 Кор. З, 4-11; Мф. 23, 29-39). Сколько милостей явил Господь Иерусалиму (т. е. иудеям)! И, наконец-таки вынужден был сказать: "се оставляется дом ваш пуст". Известно всем, какие были от этого последствия: иудеи до сих пор бездомны. Не бывает ли подобного и с душою? Печется о ней Господь и всячески ее вразумляет; покорная идет указанным путем, а непокорная остается в своем противлении Божию званию. Но Господь не бросает и ее, а употребляет все средства, чтоб ее образумить. Возрастает упорство; возрастает и Божие воздействие. Но всему мера. Душа доходит до ожесточения и Господь, видя, что уже ничего более сделать с нею нельзя, оставляет ее в руках падения своего - и гибнет она, подобно фараону. Вот и возьми всякий, кого борют страсти, себе отсюда урок, что нельзя безнаказанно продолжать поблажку до конца. Не пора ли бросить, и не по временам только себе отказывать, а сделать уже решительный поворот? Ведь никто не может сказать, когда преступит границу. Может быть, вот-вот и конец Божию долготерпению. Молитвы Тропарь преподобного Антония Римлянина, Новгородскогоглас 4Ветхий Рим, отечество твое, оставив, / на камень, яко на легкий корабль, возшел еси / и на нем паче естества, аки безплотен, по водам шествовал еси, / промышлением Божественнаго разума направляемь, / Великаго Новаграда достигл еси / и, обитель в нем сотворив, / тело твое в ней предложил еси, яко дар освящен. / Тем молим тя, отче Антоние: / моли Христа Бога, да спасет души наша. Тропарь преподобного Антонияглас 4Ветхий Рим, отечество твое, оставив,/ на камень, яко на легкий корабль, возшел еси/ и на нем паче естества, аки безплотен, по водам шествовал еси,/ промышлением Божественнаго разума направляемь,/ Великаго Новаграда достигл еси/ и, обитель в нем сотворив,/ тело твое в ней предложил еси, яко дар освящен./ Тем молим тя, отче Антоние:// моли Христа Бога, да спасет души наша. Кондак преподобного Антонияглас 8Римское воспитание, Великому же Новуграду благодатное процветение,/ многими бо труды и подвиги в нем Богу угодил еси./ Сего ради чудес дарований от Него сподобился еси,/ и тело твое многими леты соблюде нетленно./ Мы же, сие лобызающе, радостно от души вопием ти:// радуйся, отче Антоние. Ин кондак преподобного Антония Римлянинаглас 2Яко звезда, возсиял еси от Рима,/ и, дошед Богоспасаемаго Великаго Новаграда,/ ту в нем обитель сотворил еси,/ и, церковь поставив,/ созва инок множество./ С нимиже моли о нас, чтущих память твою, да зовем ти:/ радуйся, преподобне отче Антоние. Тропарь преподобных Исаакия Далмата и Фавстаглас 4Боже отец наш
© Сайт разработан мультимедиастудией Просветительского центра собора Александра Невского

Всероссийское Иоанно-Предтеченское Православное братство Трезвение Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет Православие.Ru Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 «Сестры» — Ново-Тихвинский женский монастырь Храм святителя Николая Чудотворца при УГГУ Просветительский центр собора Александра Невского Код кнопки:

   Время генерации страницы 0.08307 c.