Главная
Новости
Фотоальбом
Форум
Гостевая
Карта сайта
Главная » Общество православных педагогов » Симеоновские образовательные чтения »

14.05.2017 | В Екатеринбурге, в храме свт. Николая Чудотворца (при Уральском Горном Государственном Университете) прошло очередное заседание помощников благочинных по утверждению трезвости Екатеринбургской Епархии.

28.04.2017 | Форум «УТРО-2017»

28.04.2017 | Научно-практическая конференция Христианская антропология и психология в развитии человека

27.03.2017 | Говорить на одном языке: социально ориентированные НКО учатся взаимодействовать с органами власти и СМИ

27.02.2017 | Научно-образовательный семинар-практикум «От экологии природы к экологии человека: опыт народной педагогики»

21.02.2017 | В Екатеринбурге, в Уральском Государственном Горном Университете прошел научно-практический семинар «Методология предупреждения нехимических зависимостей»

- -

- -
Общество православных педагогов



- -  

Развитие «соборного характера» русского мышления.

Колесова И.С.

Одной из доминантных тем русской философии является учение о соборности. Его истоки восходят к античному всеединству, православной догматике и византийской патристике. Русским философским дискурсом создано множество оригинальных интерпретаций, разнообразных дефиниций идеи соборности. Однако свое идеальное воплощение соборность получила не в философии, а в образах русского православного искусства, связанного с аскетической практикой. Специфический способ «философствования образами» на Руси объясняется, прежде всего, тем, что «духовно-культурное соприкосновение с Византией и с греческой стихией было уже вторичным, через борьбу стихий и влияний, болгарских и греческих» [1.5]

О. Б. Йонайтис отмечает, «что многие концепции и переводы античных авторов приходили из Болгарии, с которой Русь имела тесные экономические, политические и культурные связи» [2.28].

Благодаря славянским просветителям в культурный оборот Древней Руси смогли попасть Священное писание, Четьи-Минеи, Шестоднев, произведения Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Василия Великого, Кирилла Иерусалимского, Ефрема Сирина и др. [4.24-25].

А. И. Абрамов [4] выделяет в болгарском влиянии на философскую культуру русского средневековья два мощных потока. Философской основой первого были сочинения Иоанна Дамаскина, Иоанна Экзарха Болгарского, Климента Охридского.

Философским содержанием второго болгарского влияния был христианизированный платонизм и неоплатонизм «Ареопагетик» Псевдо-Дионисия, «Диоптры» Филиппа Пустынника, а также исихастская идеология Афона.

«Воззрения античных мыслителей приходили на Русь в трансформированном - через богословские и философские концепции Византии - виде» [2.37].

В результате, как отмечает современный ученый А.Г. Тихолаз, идеи апофатического богословия попали в интеллектуальную неискушенную народную среду.

После ареопагетической прививки, ведущей к мистическому богопознанию, «русские отцы Зосимы» буквально приняли выводы Дионисия Ареопагита за практическое руководство к действию, погрузились в божественный мрак, просидев в нем до XIX века, оставив потомкам лишь сомнительное утешение в нетвердом убеждении в том, что родные «немолствующие» философичней схоластических краснобаев, «калики перехожие» мистичнее Бонавентуры, а «умозрение в красках» метафоричнее всего опыта западного христианского умозрения. «Дионисий Ареопагит еще не родившуюся русскую мысль контузил, а Григорий Палама - добил» - заключает свою тираду А. Г. Тихолаз [5.52-53].

На наш взгляд такая точка зрения не бесспорна, резка и, опираясь на авторитет С.С. Аверинцева, можно возразить так: «...обозначение древнерусской культуры как «молчащей» слишком размашистое и огульное,... не в трактатах, а в иконах, не в рассуждениях и доказательствах, а в зримых явлениях красоты - достаточно строгой, твердой и прозрачной, чтобы пропускать свет духовного смысла, - приходится искать центральные идеи древнерусской культуры.

Русь действительно не знала школьной философии. Ее роль взяла на себя «каменная схоластика», по выражению Э. Панофски, но именно это обстоятельство в соединении с напряженной подспудной работой ума, наделило икону совершенно особенными функциями.

Философствование на Руси осуществлялось в формах иконописания, принимающего на себя дополнительную нагрузку, даже в сравнении с иконописанием византийским, более богатым, но менее сосредоточенным» [6. 604-606].

В размышлениях С.С.Аверинцева можно найти ответ на вопрос почему повышенный интерес к вопросам абстрактной вероучительной мысли остается в мире православия по большей части греческой специальностью.

Греческое православие начинало с того, что на заре своего существования «ковало» формулы Символа веры. Византийская страсть к догматическому умозрению, испытав влияние Платона и Аристотеля, Плотина и Прокла, апостольской эпохи и ранних отцов Церкви, сформировала византийский богословский стиль, технически скрупулезную точность в рассуждениях.

Что касается русской православной культуры, то она не унаследовала «византийских навыков догматических контроверз», не научилась «полемизировать с достаточно яркой артикуляцией противолежащих друг другу тезисов». Одна из причин такого положения, на взгляд С.С. Аверинцева, в том, что « вплоть до эпохи св. Иосифа Волоцкого, на Руси не было достаточно серьезных проблем с ересями» [6.604-606].

Русская православная мысль сосредоточилась не столько на теоретическом принятии византийского богословия, сколько на стремлении к развитию «вкуса православного» (П. Флоренский) в стиле поведения, телодвижений, сакрального искусства, духовного красноречия молитв, песнопений и проповедей.

Смею предположить, что самостоятельная разработка иконографического образа Софии, который о. Павел Флоренский назвал «первым символом русского духа», связана с тем обстоятельством, что в массе своей русское общество не было готово воспринять византийское богословие.

Присутствие Софии, вероятно, и связано с адаптацией византийской теории к русскому православию, отражая его специфичность.

Конкретный образ Софии, соотносимый в русском религиозном сознании с Землей-Матерью, оказался для русского народа более понятным, чем богословски отрефлексированный византийскими мыслителями, умопостигаемый Бог-Троица.

Поэтому в Древней Руси особо почиталась Богородица, которая отождествлялась с Софией Премудростью Божией, несущей миру божественный замысел о соборном единстве мира.

Для того, чтобы яснее выделить специфику русско-православного философствования и понимания того, почему в русском типе богословской и философской рефлексии, понятие соборность, стало одним из ключевых, мы обязаны подчеркнуть, что, несмотря на огромное влияние патристики и на западную и на восточную христианские ойкумены, отношение к патристике на Западе иное, чем в русском православии.

«И Августин, и псевдо-Дионисий исходят из неоплатонической онтологии и христианской идеи Церкви. Но для Августина Церковь - это «странствующий по земле» бездомный и страннический град, находящийся в драматическом противоречии с земным градом и в драматическом нетождестве своему же собственному зримому облику (потому что многие его враги внешне принадлежат к нему). Для псевдо-Дионисия Церковь - это иерархия Ангелов и непосредственно продолжающая ее иерархия людей, это отражение чистого света в весьма ясных и незамутненных зеркалах, это строгий распорядок таинств; о драматизме, о проблемах, о противоречиях не приходится и говорить» [8.620].

Запад увидел в патристике теоретическую основу теологии. Используя язык и понятия эллинской метафизики, соответственно, он квалифицирует ее как эллинизацию христианства. На Западе качественное развитие вероучения достигалось путем выработки новых теологических построений, на базе рационализма, потому философия становится важным инструментом богопознания.

На Востоке развитие вероучения встало на путь углубления в содержание уже имеющегося Символа веры, которое не может опираться на разум. Потому русским православным сознанием не был востребован язык теоретического мышления, язык понятий.

Преобладание иррациональных тенденций в богословии не давало четких однозначных определений по многим спорным вопросам.

Аргументом истинности того или иного тезиса становилась не логическая доказательность, а его распространенность в «церковной ограде». Эти обстоятельства способствовали развитию «соборного характера» русского мышления.

Русская православная богословская традиция исходит из того, что догматические истины не могут быть рационально выражены в рациональной форме. Православие показывается, но не доказывается. Этот же «показ» предполагает обращение не столько к разуму человека, сколько к его сердцу, которое понимается как «средоточие духовной жизни»[7.8]

В силу таких особенностей русского православного мышления, философия не выделяется в самостоятельную сферу знания, ибо философские идеи излагаются не столько в словесной форме, сколько в символической.

В русской традиции важнейшее значение приобретает «символическое» выражение мыслей путем литургического творчества храмовой архитектуры, иконописи, духовных песнопений [8.97]

Основной акцент на Руси делается не на теоретическом рассуждении, а на духовной практике. Русское сознание в большей степени восприняло религиозную аскетику, исихазм, но не теоретическую рефлексию исихазма, ибо в русском православии «никогда не смотрели на патристику, как на чисто теоретическую эллинизированную речь...» [9.292].

Помимо теоретического текста патристики, создавался еще и практический жанр аскетики, то есть школа духовной практики христианства. При этом аскетика создавала и свою речь, которая постепенно восходила от практически-прикладного характера к развитому мистико-деятельному дискурсу, что несколько позднее получило имя мистического богословия. Потому глубинное понятие о соборности существовало в формах монашеской практики, в русском православном искусстве. Наилучший путь понимания православной духовности - через монашество. «Православие нельзя правильно понять вне связи его с аскетикой. Аскетика отыскивала и созидала способ и строй жизни, который всецело был осуществлением христианского отношения к Богу, осуществлением чистой устремленности ко Христу и единения с Христом. В связи с аскетикой проявляется аутентичная новозаветная религиозность» [9.24], оформляется своеобразное понимание идеи соборности в русском православии.


Литература:

1. Флоровский Г. Пути русского богословия. Париж, 1988.
2. Йонайтис О.Б. Византия и Русь: развитие философских традиций. Екатеринбург, 2002.
3. Экономцев И., игумен. Православная Россия. М., 1992.
4. Абрамов А.И. Философия в духовных академиях. Традиции платонизма в русской духовно-академической философии // Вопросы философии. 1997. № 9.
5. Тихолаз А. Г. Платон и платонизм в русской религиозной философии. Киев, 2003.
6. Аверинцев С.С. Собр. соч. София - Логос. Словарь. Киев, 2006.
7. Шапошников Л.Е. Своеобразие отечественного философствования // Путь России: ценности и святыни. СПб-Н.Новгород. 1995.
8. Об органичности такого способа философствования свидетельствует и оценка православия с эстетической точки зрения. Послы князя Владимира не увидели «красоты никакой» в западном богослужении. Напротив, византийское богослужение приводит их в восторг: «нет на земле такого зрелища и красоты такой» // Повести временных лет (Лаврентьевская летопись). Арзамас, 1993. С. 97.
9. Хоружий С.С. О старом и новом. СПб, 2000.



© Сайт разработан мультимедиастудией Просветительского центра собора Александра Невского

Всероссийское Иоанно-Предтеченское Православное братство Трезвение Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет Православие.Ru Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 «Сестры» — Ново-Тихвинский женский монастырь Храм святителя Николая Чудотворца при УГГУ Просветительский центр собора Александра Невского Код кнопки:

   Время генерации страницы 0.07082 c.